Познаем мир вместе
новые РЕЦЕПТЫ сайта

Махабхарата. Стрипарва. Фрагмент «плача Гандхари» (главы 16 — 17)

<< Содержание Стрипарвы >>

 

Плач Гандхари по убитым воинам

[Глава 16]

 

Видит Гандхари мудрая издали, словно вблизи, поле боя

мужей-храбрецов, вызывает оно содроганье и страх неземной.

 

Волосами, костями усыпано, потоками крови затоплено,

и телам, устилающим землю, не видно конца — их несметные тысячи!

 

Лежат обагренные кровью останки ратников-воинов, слонов и

коней, груды тел обезглавленных, груды голов.

 

Поле битвы, звучавшее голосами людей, конским ржаньем и ревом слонов,

пристанищем стало шакалов и воронов, цапель, ворон, журавлей.

 

Стало потехою ракшасов, поедающих мясо людское.

И слетелись на поле коршуны, ястребиные стаи собрались, завыли шакалы зловещие.

 

К месту битвы пошли по велению Вьясы: царь Дхритараштра,

утративший всех сыновей, братья Пандавы, Кришна и женщины племени Куру.

 

Подойдя к Курукшетре, видят вдовы царей братьев, отцов, сыновей и супругов мертвыми,

и готовы пожрать их кровожадные твари, шакалы и вороны, ракшасы, бхуты и разная нечисть ночная.

 

С громкими воплями жены сошли с колесниц драгоценных,

небывалое видя побоище, подобное игрищам Рудры.

 

Удрученные горем жены Бхаратов шли, о тела спотыкаясь.

Упали на землю одни, потеряли сознанье иные.

 

Велика была скорбь неутешная женщин из племени Куру и Панчала.

Далеко разнеслись по округе их тоскливо-безумные крики.

 

И, глядя на страшное поле, где погибли сородичи Куру, дочь Субалы, обычаи зная,

обратилась к великому мужу, Лотосоокому Кришне, скорбное слово сказала:

 

— Мадхава лотосоокий! Взгляни, как невестки мои овдовевшие,

разметав свои косы, кричат, словно ястребы!

 

То, собравшись толпой, вспоминают величайших из Бхаратов,

то порознь кидаются к трупам отцов, сыновей и супругов.

 

Смотри, Всемогущий! Вот матери доблестных воинов, но нет уж у них сыновей,

Вот жены великих героев, но нет уж у них повелителей!

 

Красуется поле мужами-тиграми, как огни полыхают там

Бхишма и Карна, Абхиманью и Дрона, Друпада и Шалья.

 

Разукрашено поле самоцветами дивными, золотыми доспехами

великих воителей, сверкают запястья, тиары и поручи...

 

Но руки воителей мечи уронили, и стрелы, и луки, и крепкие палицы.

И сбежались на поле несметными стаями кровожадные хищники, —

 

Где лягут, где встанут, где игры заводят...

Воин великий Джанардана!

 

Вот оно, поле сраженья! Я как взгляну на него, жжет меня горе огнем.

С гибелью воинов Куру и Панчала мысленно вижу погибель Вселенной.

 

Видишь, как птицы с могучими крыльями, брызгая кровью, терзают убитых,

как тысячи коршунов, вцепившись когтями, их пожирают!

 

Кто б мог подумать о гибели Карны, Джаядратхи и Бхишмы, Абхиманью и Дроны?

Непобедимых я вижу убитыми. Пируют над ними шакалы и псы, коршуны, цапли и соколы.

 

Как огни догоревшие — эти воины-тигры, обуянные гневом, вступившие в битву по воле Дурьодханы;

были привычны им мягкие ложа, а теперь опочили на земле непокрытой.

 

Бывало, в их честь раздавались хвалебные песни сказителей,

теперь они внемлют шакалам, их зловещему, страшному вою.

 

Те герои, что раньше на ложах покоились, кого прославляли,

умащали сандалом, осыпали алоэ, теперь неподвижно простерты в пыли.

 

Ныне их украшения — коршуны, волки, вороны зловещие, страшные;

терзая убитых, они подают голоса все чаще и чаще.

 

Словно живые и полные радости, упоенные битвой, сжимают герои

мечи закаленные, острые стрелы, могучие палицы.

 

Много их полегло, мужей в золотых ожерельях, подобных могучим быкам,

и кровожадным зверьем их много растерзано, воинов статных.

 

Руками могучими, как засовы железные, одни из героев, обняв

свои палицы, склонились к ним лицами, словно к возлюбленным.

 

Тех, кто в кольчугах, с мечами блестящими, не оскверняют

дикие звери, думая в страхе: «они ведь живые».

 

Рассыпаны всюду златые подвески от ожерелий великих мужей,

тех, что растерзаны хищными тварями.

 

Это свирепые волки, набросившись стаями,

рвали жгуты золотые на шеях убитых.

 

Бывало, с утра и до ночи воспевали героев певцы,

искусно слагая им гимны и песни.

 

Теперь причитают над ними прекрасные жены, горюя,

жалобно плачут в печали-тоске безутешной, о тигр из племени Вришни!

 

Уста их влекущие, словно лотосы алые, теперь пересохли

от жалоб, о Кешава!

 

Вот на миг перестали рыдать. В раздумье глубоком

с подругами поле обходят страдалицы.

 

Их лица, подобные солнцу и золоту,

словно медь, потемнели от гнева и слез.

 

В общем вопле невнятном, что слышен вокруг,

причитаний друг друга они различать уж не могут.

 

Тяжко вздыхают и плачут опять жены погибших героев.

Сраженные горем, иные лишаются чувств.

 

Многие, глядя на трупы, кричат и рыдают, а другие

по головам себя бьют исступленно нежными дланями.

 

Покрытая грудами рук, и голов, и кусками изрубленных тел

блещет нарядом земля эта тучная.

 

Отсеченные головы, трупы безглавые, хоть и радуют страшного Рудру,

но при взгляде на них цепенеют от ужаса жены — не под стать им подобное зрелище.

 

Обезумев от горя, хватают они эти головы мертвые и, прилагая к телам,

«Нет, не он это», — тихо бормочут несчастные.

 

И, по кускам собирая руки, и ноги, и бедра, раздробленные стрелами,

одна за другою теряют сознанье и силы.

 

Иные, увидев останки, что обглоданы хищными тварями,

не могут супругов своих опознать.

 

А другие по голове себя бьют исступленно,

видя братьев, отцов, сыновей и супругов, врагами сраженных.

 

Земля, обагренная кровью, непроходимою стала от рук меченосных

и серьгами украшенных мертвых голов.

 

И, глядя на землю, что приносит богатство, а ныне покрыта телами родных,

в беспредельную скорбь погружаются жены, не знавшие горестей раньше.

 

Смотри же, Джанардана! Как табуны кобылиц пышногривых,

здесь толпятся невестки царя Дхритараштры!

 

Что может быть горестней мне, чем вид этих жен

неподобный, о Кешава!

 

Видно, я согрешила в рождениях прежних, что довелось мне увидеть

убитыми братьев, и внуков, и сыновей своих, Кешава!

 

Так причитая, Гандхари печальная убитого сына увидела.

 

II

[Глава 17]

 

Узнала Дурьодхану мать и, поникнув от скорби, на землю упала,

как платан, что в лесу подрубили.

 

Опомнившись, стала она сокрушаться над телом,

в крови неподвижно лежащим.

 

Обняла его с жалобным криком: «Ох ты сын мой, сынок!» —

причитала царица, тоскою-печалью терзаясь.

 

Сына широкую мощную грудь, в золотом ожерелье,

орошала слезами, от горя сгорая.

 

И рядом стоящему Кришне слово такое сказала:

«Накануне сраженья и гибели нашего рода, о Светоносный,

 

Смиренно ладони сложив, царь величайший ко мне обратился:

«В этой распре всеобщей родов, предскажи мне победу, матушка милая!»

 

А я, уже зная, что идет к нам беда, такими словами ответила:

«Где справедливость, там и победа.

 

В битве ты не робеешь, сынок, несомненно достигнешь обители

воинов, павших в бою, и станешь бессмертным, могучий!»»

 

Так я сказала тогда. А теперь не о сыне я плачу, я скорблю

о несчастном царе Дхритараштре — все сыновья и родня его в битве погибли.

 

Взгляни же, о Мадхава! Лучший из воинов, сын мой неистовый,

пылом сражений всегда упоенный, ныне на ложе героев покоится.

 

Тот победитель, что шел во главе посвященных на царство властителей,

ныне во прахе лежит и в пыли. Ты видишь, как время изменчиво!

 

Поистине, смелый Дурьодхана нелегкий избрал себе путь

и лег теперь навзничь на ложе, уготованном только героям.

 

Бывало, прекрасные жены, его веселя, услаждали, а ныне,

убитый, лежит на земле, и над ним кружит коршунов стая.

 

Юные девы когда-то склоняли к нему опахала бесценные,

теперь же зловещие птицы его обвевают крылами.

 

Вот истинный воин покоится, могущественный и всесильный,

Бхимасеной убитый, как слон в битве со львом побежденный.

 

Посмотри на Дурьодхану, Кришна! Он лежит окровавленный,

Бхимасена сразил его палицей.

 

Десять ратей, да с ними еще одну бросил в битву всесильный Дурьодхана,

но делами неправыми, Кешава, он погибель свою подготовил.

 

Вот славный воитель покоится, луконосец великий Дурьодхана,

Бхимасеной убитый, как тигр, в битве со львом побежденный.

 

Не послушался Видуры и отца, не послушался, неразумный, злосчастный!

Старцам внять не хотел он и на смерть пошел безрассудно.

 

Тот, кто правил страной безраздельно, кем держалась земля столько лет,

повелитель народа и сын мой, убитый, ныне во прахе лежит.

 

Ведь недавно я видела, Кришна, как при власти Дурьодханы,

много было в стране и слонов, и быков, и коней.

 

А теперь, о Варшнея, я вижу, как правит землею другой,

и в стране уж не стало ни слонов, ни быков, ни коней. Мне и жизнь не мила теперь, Мадхава!

 

Смотри: еще горше, чем сына погибель, видеть мне этих жен,

что окружили убитых героев.

 

Взгляни же, о Кришна! Вот Лакшманы мать, Дурьодханы спутница милая,

широкобедрая, стройная, как священный алтарь золотой, стоит, разметав свои косы.

 

А ведь некогда эта жена, разумница юная, когда царь всемогущий был жив,

находила усладу в объятьях супруга любимого.

 

Ах, зачем мое сердце на сотни кусков не разбилось, когда я

увидела сына и внука сраженными в битве!

 

Широкобедрая и безупречная Лакшманы мать то сына целует, покрытого кровью,

то гладит рукой мертвое тело супруга.

 

И о муже скорбит, многодумная, и о сыне тоскует,

на Дурьодхану смотрит, приблизившись, и на Лакшману взор устремляет.

 

Бьет руками по голове себя и на тело героя —

властителя Куру — в отчаянье падает, Мадхава!

 

Трепеща и сверкая, как тычинки раскрытого лотоса, вся она,

как цветок его белый. Многострадальная гладит рукой лица супруга и сына, о Мадхава!

 

Если истинны Веды священные, если истинны к ним толкования,

на небе Дурьодхана ныне, среди воинов, в битве погибших.

Все категории раздела «Религиозно-философское наследие Индии»
новые СТАТЬИ сайта